Литературный спектр

Валерий Авдерин

Рассказы

Машина с советским характером

Я начинал ездить тридцать лет назад. На «жигуле». По сравнению с другими нашими машинами того времени это было чудо техники будущего века. Кроме ВАЗа, в СССР легковые машины выпускали еще ЗАЗ, ГАЗ, Москвич, ЛуАЗ, УАЗ. Но все их машины даже в подметки не годились детищу Фиата середины 60-х, давно уже к тому времени снятому в Италии с конвейера.

Все отечественные машины при трогании дико завывали и тряслись – такое ощущение, что вот сейчас она сорвется ракетой, – но сдвигалась при этом машина еле-еле и медленно-медленно разгонялась, с трудом вписываясь в поток. Тормозили же все они долго, с сомнением, скрипя и вибрируя всеми агрегатами. Плюс слабое отопление, постоянный запах текущего из неплотных сочленений бензина, плохая герметизация кузова типа «газенваген», при которой половина выхлопа шла в салон. Только с появлением «жигуля» советский автолюбитель впервые почувствовал себя белым человеком.

В 2000-е годы начался массовый завоз иномарок, а из всего советского автопарка на улицах Москвы остались только ВАЗовские машины – все остальные куда-то исчезли. Но их вовсе не сдали на металлолом. Попав в провинцию, можно увидеть, что все они просто перекочевали туда. В дремучем захолустьи до сих пор на каждом шагу попадаются и «волги», и «москвичи», и даже «запорожцы».

В Крыму, в Феодосии, в 2010-м году мне довелось покататься на 212-м «москвиче». Покатушки оставили неизгладимое впечатление. Управление этой машиной больше всего напоминало диалог с компьютером.

Вот я выделяю на экране своего ноутбука кусок текста и нажимаю «дэлит».

– Мужик, а ты точно хочешь удалить этот текст? – спрашивает меня комп.

– Да, – отвечаю я.

– А ты хорошо подумал?

– Подумал! Хорошо!

– А жалеть потом не будешь? – продолжает допрос смышленая машина.

– Не буду!! – уже начинаю злиться я.

– Точно?

– Точно!!!

– Ну, так уж и быть, – и мой помощник лениво выполняет распоряжение.

Точно так же вел себя и «москвич». Я выезжаю из-за поворота и вижу перед собой асфальтоукладчик. Нажимаю на тормоз. Тормоза не реагируют. Кажется, они просто задремали. Я давлю много раз изо всех сил – и только после этого ощущаю какую-то неторопливую ответную реакцию, – как будто слышу чей-то скрипучий сонный голос: – Ну, что тебе?

– Так это… асфальтоукладчик!!!

– И ты по этому поводу уже штаны намочил. Не переживай за него – он крепкий. Ничего ему не будет.

– Так я не за него! Я за нас!!!

– И нам ничего не будет, – задрожав, «москвич» остановился перед самой металлической громадой.

Едем дальше. Дорога впереди, как говорится в одном анекдоте, раздвояица. Одна улица влево, другая – вправо, а посередине, вместо былинного камня, – могучий бетонный столб. Мне надо налево. Кручу руль. Машина упрямо едет вперед. Для полноты ощущений не хватает только дисплея с диалоговым окном:

– Мужик, а ты уверен в правильности своего выбора?

– Уверен! Уверен! – хочется крикнуть мне.

– А то, смотри… Как говорится, налево пойдешь – от жены схлопочешь…

– Какая жена?! Мы сейчас в столб въедем!

– Какой ты все-таки нервный, суетливый… Может, тебе бром попить?

– Поворачивай, сука!!!

– Ну, ладно, ладно! Я же шучу. А ты уже обиделся…

Когда же я нажимал на газ, машина воспринимала это как самую извращенную форму насилия. И сопротивлялась изо всех сил. Как женщина в кино – сексуальной агрессии.

Итак, на какую кнопку ни нажмешь, какую ручку ни повернешь – реакция, как в очень-очень замедленном кино.

После этого я понял, что все разработанные в нашей стране машины исчезли из крупных городов вовсе не из-за тщеславия их хозяев: мол, на таком корыте меня владельцы «бентли» и «ягуаров» перестанут считать за человека. Действительность проще – все детища советского автопрома откровенно неуправляемы. Ездить на них по пустым проселочным дорогам еще можно, но в плотном потоке – нереально.

Китайцы за несколько лет на пустом месте создали огромную экспортноориентированную автоиндустрию. Мы когда-то имели свой большой автопром – пусть даже на многие десятилетия отстающий от мирового. Теперь он загибается. С таким товаром – не удивительно. ГАЗ продолжает выпускать давно устаревшие «газели» – в то время, как мировые производители успели уже много раз полностью обновить свой ассортимент.

Мне, как и многим, жалко расставаться с нашими марками. Я до сих пор помню детские ощущения от езды в 21-й «волге», «зисе», «зиме». А «победа» – с огромным уютным, почти двуспальным, диваном сзади… Теперь таких машин нет.

О том, что я тоже был классиком марксизма

В советские времена большинство заводских и колхозных парторгов, постоянно рассуждая о торжестве марксизма-ленинизма, никогда в жизни не читали ни одной статьи Ленина или Маркса. Мы все вроде поголовно изучали это в школах, но наши учителя сами никак не могли запомнить, чем же социализм развитой отличается от социализма окончательно победившего, и не следует ли из термина «развитой социализм», что до этого существовал социализм недоразвитой. В общем, вся эта схоластическая галиматья не поддавалась никакому осмыслению, поэтому и оценить наши знания было очень сложно. А еще постоянно меняющаяся линия партии, когда сегодняшнее белое завтра объявлялось черным и наоборот. Поэтому отношение к этим предметам было достаточно формальным. Главное было правильно запомнить номера и даты всех съездов партии. Эта информация была единственно однозначной и не пересматриваемой через каждые несколько лет.

От меня, как и от всех других, требовали заполнять любую работу по истории, литературе, обществоведению и, зачастую даже по химии или ботанике, цитатами из классиков. Обилие цитат свидетельствовало о работе с первоисточниками и было необходимейшим условием получения хороших оценок. Я читал все же иногда и Ленина, и Маркса, но мне лень было лезть в книги для подбора подходящих цитаток, и я придумывал их сам – так было быстрее. Например, я писал: «Еще в 1907 году Ленин в своей статье говорил: «Только беднейшее крестьянство Российской империи способно понять всю глубину стоящих перед пролетариатом задач по разрушению воздвигнутого царизмом эксплуататорского строя».

Причем я мог от балды отнести этот фрагмент к какой-либо реально существующей статье Ленина, а мог запросто выдумать и название самой статьи, понимая, что никто никогда не полезет листать оглавление ленинского многотомного собрания, сверяя, есть у него такая статья или нет.

Сколько я за Ленина, Маркса, Энгельса и лично товарища Леонида Ильича Брежнева всего навыдумывал! И в школе, и в институте. И ни разу ни у одного из преподавателей не возникло даже тени сомнения в подлинности моих цитат.

У кошки четыре ноги
(История середины 1990-х)

Сижу ночью, занимаюсь своими делами. Звонок. Без задней мысли открываю дверь. На пороге люди с автоматами и в бронежилетах. Вся эта толпа профессионально быстро и бесшумно просачивается в квартиру. Прижатый к стене, замечаю, однако, какое-то замешательство. «Ты – Толик?» – спрашивает меня, видимо, главный. «Толик – это квартира напротив», – зная Толика и ничему не удивляясь, отвечаю я. «То-то мы глядим, мелкий ты какой-то. Нам объяснили, что у него рост под два метра и может сопротивляться. Я уже думал, дам сразу в лоб прикладом. Так что тебя, как ту кошку из песни, малый рост спас».

Толика дома нет. В уходящей группе захвата отлавливаю главного и спрашиваю, почему он позвонил ко мне. «Так в дежурке мне твой адрес дали», – отвечает он и достает замызганный клочок бумаги с названием улицы, номером дома и моей квартиры. Понимая, что Толика, видимо, в покое уже не оставят, тащу офицера к себе в квартиру и сую ему телефонную трубку: «Звони в диспетчерскую – пускай исправят адрес». Он звонит, объясняет ситуацию. Возвращая мне трубку, успокаивает: «Сказали, сейчас исправят».

Через час, я еще не лег, опять звонок в дверь. Смотрю в глазок – опять люди с автоматами в очень решительных позах. «Толик живет напротив», – громко говорю я и после этого открываю дверь. Это уже другая группа. Меня, видимо, опять спасают не столько мои объяснения, сколько неподобающе малый рост (174 сантиметра с двумя метрами спутать трудно даже в темноте). Толика все еще нет. Мне опять показывают записанный на обрывке чуть ли не туалетной бумаги мой адрес. Опять звонок в диспетчерскую и обещание все исправить.

На рассвете выдергивают уже из постели. Закутавшись в одеяло, иду «разруливать» знакомую и уже начинающую надоедать ситуацию.

Отсыпаюсь до обеда. Выхожу во двор и узнаю, что утром забрали Толика.

Тем, кто не понял названия, поясняю. Герой фильма «Республика ШКИД» Мамочка поет песню из подлинного блатного фольклора, в которой есть слова:

У кошки четыре ноги,
Позади у нее длинный хвост,
Но трогать ее не моги, не моги,
За ее малый рост, малый рост.

Старый добрый розыгрыш

Знакомый скрипач лет десять назад работал в оркестре Московского театра оперетты. Оперетта – жанр, не располагающий к серьезности. В этой обстановке сами актеры тоже легко заражаются легкомыслием своих героев.

Работая в таком месте, даже во время спектакля надо держать ухо востро, не то легко можно стать жертвой розыгрыша со стороны своих же коллег.

Вот играют какую-то классическую оперетту, где по ходу действия герой (то ли князь, то ли маркиз, то ли виконт) должен снять фрак и надеть лежащий в кресле халат. При этом чуть ли не весь театр, за исключением этого то ли князя, то ли виконта, знает, что надеть халат он не сможет: рукава халата завязаны за спиной на несколько мощных узлов – как у смирительной рубахи. Все ждут. Партнеры по сцене ждут. Весь оркестр ждет. Всем интересно – что же он будет делать?

Вот наш герой непринужденно сбрасывает на руки дворецкому фрак и пытается надеть халат. Халат не надевается. Тогда он, не сгоняя с лица улыбки, пытается легко и непринужденно его развязать.

Разбежался, как же… Завязали-то на совесть: один стоял на одном рукаве, а другой со всей дури тянул второй.

Тогда герой, отставив руку, бегло осматривает халат и с таким убедительно правдоподобным недоумением обращается к дворецкому: «Джон, а ты, случаем, не знаешь, какая сука и зачем завязала рукава моего халата?»

Пытаясь подавить приступ смеха, Джон начинает громко всхлипывать. Оркестр, играющий какую-то фоновую мелодию, фальшивит и пробуксовывает. Сперва захлебываются духовые, потом не могут играть уже и смычковые. Несколько секунд играют кто в лес, кто по дрова – потом наступает тишина. Музыканты молча трясутся от смеха.

Первыми в голос начинаю смеяться актеры, потом к ним присоединяется оркестр, наконец, ситуация доходит и до зрителей. Смеются уже все.

Через пару минут труппа пытается играть дальше. Но когда очередь доходит до одного из исполнителей, тот начинает смеяться. Говорить актер не может. Возвращаются назад и по второму заходу пытаются вновь запустить спектакль. Теперь все срывается из-за трубача. Пианист еще может играть, смеясь, но трубач…

Наконец, с третьего или четвертого раза остановившийся паровоз представления удается стронуть с места. У всех прекрасное настроение, все в ударе, публика в экстазе. После окончания спектакля зрители долго аплодируют актерам, не желая отпускать их со сцены.


[На первую страницу (Home page)]
[В раздел «Израиль»]
Дата обновления информации (Modify date): 20.02.15 19:39